Новеллистика. Виктор Шлапак (Киев, Украина). Записки учителя

Go down

Новеллистика. Виктор Шлапак (Киев, Украина). Записки учителя Empty Новеллистика. Виктор Шлапак (Киев, Украина). Записки учителя

Post by Admin on Fri Nov 23, 2018 4:04 pm

Продолжение.
Начало в №№101-105

139. "Освобождение от материала".

Это понятие взято из психологии творчества. Педагогика — вид творчества, произведение педагогов — люди, материал — ученики. Чтобы творить, надо освободиться от материала. Я видел в них людей, которые должны что-то узнать новое, чтобы стать таковыми.
Но не всегда так получается. Эти события в училище, а точнее, события в жизни, кажется, просветили меня, и я постепенно начинаю освобождаться от материала.
Я уже по-другому смотрю на учеников и вижу среди них то будущего Сидорова, то Рябоштана, то слышу шедевры...

140. Маленький фашизм.

Перед этим уроком, где-то внутренне, глубоко, я чувствую холодок страха за них: как-то они ответят на вопрос и сумеют ли доказать то, что доказано историей, ведь и новый человек, и новое поколение должны для себя осмыслить историю заново, чтобы не повторять ошибок прошлого и создавать свою, неповторимую, новую... пока на уроке, потом — в жизни.
Тема урока: красота поведения.
На первый вопрос, когда красив поступок человека, после притчи Шиллера о старике, просящем помощи у пяти человек, все отвечают, не сомневаясь, что пятый поступок, красив, совершенный бескорыстно и самостоятельно.
Второй вопрос: что такое личность. Я задаю вопрос сразу: Гитлер — личность? Сначала молчание, они смотрят на меня, и я с замиранием сердца жду.
Кто-то кричит "нет", потом "да". "У него же была мать, он человек". Их обманывает внешний вид, как и они сами, когда обманывают других, прячутся -в себе от других, именно за внешний вид, — думаю я про себя, отвечаю себе и молча продолжаю слушать. Особенно старается один из них, Белоножкин, низенький, коренастый, с черными усиками, он как-то кривит рот, кажется, что в нем говорит не он, а кто-то другой; я жду покамест они выговорятся, чтобы задать второй, главный вопрос.
— Гете — личность?
Это риторический вопрос — он содержит и вопрос, и ответ, но сейчас только для меня, а их много и каждый человек к каждой истине должен прийти сам.
— Да, да — слышится.
Я улыбаюсь:
— Что же получается: Гете личность и Гитлер?
Они молчат, наиболее посмирней, те, которые привыкли следовать только логике хода урока, но не истории, не времени, догадываются, их интересует не история, а оценка, и кажется, что сейчас сама история уподобилась этим ученикам, которых устраивает эта видимость времени, видимость истории, человека и видимость самой жизни.
Белоножкин упорствует.
– Они тоже люди. У них были свои идеалы.
Современный маленький фашизм.
Я стараюсь говорить спокойно и все-таки срываюсь...
– Мы к ним пришли? Нет. Они пришли к вам, убивать ваших твоих, отцов, матерей... А вы, думайте.
Кривая усмешка Белоножкина, словно тень, мелькает в классе, но в конце урока торжествует Девятое мая.

141. Почему дует ветер.

Погода изменилась в течение последних пяти — семи лет, нет зимы, нет лета. Мы с женой, изредка, перед сном прогуливаемся.
– Почему дует ветер? Почему плохая погода? — как-то спросила она,
— Надо подумать, так сразу и не ответить, — произношу я, но жена тут же продолжает, очевидно, как я понял, она спрашивала не для того, чтобы услышать ответ, а для того, чтобы самой ответить мне.
– На работе наши .женщины говорят, что дырок в небе понаделали.
Я смеюсь, у взрослых, которые больше вериг другим, чем себе и особенно у женщин, еще детское представление, нёбо им представляется бумагой, которая, если пробить, рвется и образует дыры.
— Тогда ответь, объясни...
Я молчу и вдруг вспоминаю разговор с учительницей по физике.
— Сколько часов по физике!
— Сто тридцать семь?
— За год.
— Да.
Я мысленно считаю часы за три года, прибавляю часы по всем техническим дисциплинам и рядом ставлю маленькую цифру часов по литературе, эстетике, истории...
Мне грустно. Я вспоминаю о сообщении, что в Китае испытали атомную бомбу, о Японии, о какой-то девушке Наде, которая обеспокоена тем, что не может найти пудру и пишет об этом в газету; мифы о тарелках, которые якобы контролируют мир на земле...
Людям так хочется жить, так хочется мира. Они так много знают о земле, о космосе, учатся этому, и так мало учатся быть людьми.
Кто же это делает? Какой-то человек? Нет! Это люди не понимают, что важно не только узнать, перестроить мир, но еще надо узнать и перестроить самого человека.
И я отвечаю.
– Причина плохой погоды: моральная неустроенность мира. Цепная реакция от маленького зла до мировой катастрофы в природе, и в обществе.

142. Почему ушел Гриша?

Гриша ушел из своей тридцать пятой. Почему? Он же сам по профессии маляр-штукатур, а перешел к слесарям, к Молодеченко. Может быть, к другу? Может быть, он на все руки мастер?
Факт незаметный, но для меня это тайна. Он ведь не новичок, что его могут перебрасывать куда угодно, а — старый, опытный...

143. Пеленки или почему человек начинает любить.

"Дочка похожа на тебя", — писала мне жена, и это было видно невооруженным глазом, но несмотря на все это, я как-то ничего не испытывал к ней. Я смотрел на этот сморщенный завернутый в пеленки комочек и думал, почему я не испытываю никаких чувств, ведь это мое дитя, дитя, так похоже на меня; разве кроме жалости или еще того, что требуют окружающие и выработанные прошлым формы поведения, а может быть, тогда я все это изображал, играл для них.
Лишь позднее, когда я вставал ночью вместе с женой, и один, лишь позднее, когда я стирал пеленки, я вдруг испытал то чувство, которое можно назвать любовью, любовью к моей дочери, к человеку, который требует от тебя забот, твоих сил, твоих страданий, мук, трудов, когда ты отдаешь их, только тогда к человеку приходит чувство, которое можно назвать любовью.
И на уроках учитель должен стирать пеленки невежества, лени, косности, чтобы и он, и его ученики обрели любовь ко всему...

144. Не тот человек...

У нас появился новый преподаватель гражданской обороны, молодой парень. Наши кабинеты рядом.
Как-то ко мне в кабинет заглянул завуч.
— Нет ли у вас ключа от соседнего кабинета?
— Нет. А что случилось?
— Преподаватель не вышел, а Валентины Семеновны нет.
— А причем здесь Валентина Семеновна, ее кабинет на третьем.
— Это ее сын.
Сын. Да, это был ее сын, тот самый мальчик, который очень любил английский язык, музыку, но занимался, нет, уже окончил гидромелиоративный институт...
Я вспомнил наши беседы о ее сыне. Вот это да. Каждый раз, когда я ее встречаю, я правда, с иронией, спрашивал:
– Как сын? Как учеба в гидромелиоративном?
А она отвечала без иронии:
– Хорошо? Сдал английский язык лучше всех. Вот ему и пригодились знания английского языка.
Я решил подойти к нему, хотелось узнать, кем он стал и стал ли...
Это была необычная Встреча, необычные вопросы, мы были незнакомы, но я знал о нем все, и это как-то неприятно поразило его.
Он читал гражданскую оборону, но я видел, что и эта гражданская оборона ради денег для семьи, и его основная работа инженером, и музыка, которой он изредка продолжал заниматься, — все это как-то было не то, он улыбался тихой улыбкой, но слишком тихой, это был мягкий, но слишком мягкий, и как мне показалось, не тот человек, слишком мягкий, слишком спокойный...
А мы, — я... не те люди, частично или полностью рано или поздно становимся ими и воспитываем подобных себе или в школе, или дома...

145. Эпоха третьей метлы.

К эпохе третьей метлы привыкать не приходилось, метлы хоть и разные, но метут одинаково.
На собраниях, педсоветах у каждого уже свое, насиженное место: в президиуме - директор, слева в ряду - Бойков, Калинченко, мастера, справа, группа женщин, всегда живая, говорящая, жующая, я в последнем ряду, рядом с Федей, Васей; впереди меня с красной шеей, как у рака, Лёня.
— Иди, выступай, — подтруниваю я.
— А ну их, демагогию разводят.
"Регламент", — иногда басит Лёня, когда выступает военрук. Последним, как всегда, выступает директор, подводит итоги соцсоревнования.
— Что же так плохо? — спрашиваю я у Васи.
— Разве это соцсоревнования? Всех своих в передовые.
— А Бакшеев?
— Что твой Бакшеев, хорош жук. Все заранее было распределено. Дети махнули рукой, пусть сами учатся.
— Зачем ему? Пусть победит сильнейший...
— Так должно быть. А он себе создал свой клубок. Лучше от них держаться подальше.
В это время директор начинает говорить о воспитании на личном примере...
Я чувствую, что я уже не переживаю, не возмущаюсь. Почему? Это уже было.
– Лучше бы не прятались от людей сами, — резюмирует Лёня и машет рукой.

146. Как закалялась сталь.

— Поднять руки кто читал "Как закалялась сталь", — спрашиваю я и считаю вслух, — три, четыре, пять. Не густо.
В библиотеке около десяти экземпляров на двести человек. Как же быть, я им рассказываю, но ведь нельзя заменить рассказ о произведении чтением, даже кинофильмом. Кадры, эпизоды, цитаты, а кто же будет мыслить.
Неожиданно для себя я спрашиваю ученика, сидевшего на первой парте.
– Как ты читал?
— Меня отец заставил.
— Как?
— Он сказал, что пока не прочтешь эту книгу, не выпущу.
На мгновение в кабинете становится тихо.
— У тебя очень — умный отец. Он понял, что без этой книги
человек не может стать человеком, как без воздуха он не сможет жить.
Книга — это воздух разума, добра.
Конечно, это патетика, она не всегда нужна, но иногда она помогает отличить правду от лжи.
Да, не от одной учебы зависит создание человека человеком, но...
— Ты куришь?
— Давно.
— С детства, еще в лопухах, — говорит кто-то, и группа, и я смеемся.
— А Павел Корчагин бросил...




147. Когда же премьера?

— Слушай, тут я одного нашел руководителя, он создает театр, — остановил меня Бакшеев.
— А как же мой, у меня что-то намечается.
— Что характерно, — продолжал Бакшеев, как бы не слушая меня, сделав паузу, тем самым, словно отвечая и на мой вопрос, — он создает театр быстро. Театр называется: "Театр актуальных проблем". Главное — массовость. А ты брось свою ерунду, отдай ему людей.
— Мне все равно. Когда у него занятия?
— Вторник и четверг.
— Хорошо. У меня тоже в эти дни.
— Видал концерт, это он приготовил. Ничего.
Собрались как всегда не все.
— Когда же, Дима, Зоя?
— Уже и правда, надоело.
— Все почти готово, — отвечает Зоя.
— Дима, где же твои Алеша, Коля?
— Я — здесь, я отвечаю за себя.
— Молодец. А ты их предупреждал.
— Да.
– Понятно. Кто хочет, может пойти в актовый зал, сегодня там репетиция нового театра.
— Я уже видела, старичок такой, бодренький.
— Ты пойдешь, Зоя?
— У меня на семь барабан.
— Володя?
— У меня кружок дезиметристов.
— О... — почти театрально стону я. — Ты бы мог сказать, что вторник... А?
— Не могу, понимаете...
— Могут быть неприятности, — объясняет Дима.
— Ладно, пошли.
Я привожу их в актовый зал, передаю из рук в руки.
Маленький, живой, седой старичок мечется, благодарит. Я ухожу. Пусть, один хорошо, а два лучше.
На собрании я выступаю о заорганизованности: мероприятия на мероприятии, кружок на кружке, и ходят одни и те же люди, впрочем, я это говорил...

148. Новая конституция.

Собрали собрание по поводу принятия новой конституции. Я слушаю и думаю, пойдут ли они туда, в кабинет обедать.
Пошли... три из ста, может быть, не страшно, пустяки, но говорят, что паршивая овца все стадо портит...

149. Драка.

Утром опять сюрприз. Грандиозная драка после получки, драка с ножом, вызовом милиции...
Срочно были собраны преподаватели.
— Мы не можем мириться с подобным положением. Преподаватели должны дежурить, виновные будут наказаны. Мне с трудом удалось уговорить, чтобы не выносить сор из избы... наше училище и так фигурирует...
Олейник поднял руку.
– Я хотел задать вопрос: мы дежурили до десяти, а драка была в одиннадцать: как быть?
Поднялся шум.
— Где были воспитатели?
— Им тоже досталось.
— В огороде бузина, а в Киеве дядько.
— Тише, товарищи педагоги, вы не на базаре. Это дело цикличное.
Вот и все, что ответил директор. А ведь между "виновники будут наказаны" и "не выносить сор из избы" дистанция большая, очевидно, в одну драку, впрочем, он прав, "это дело цикличное"…

Продолжение следует.

Admin
Admin

Posts : 766
Join date : 2017-05-20

View user profile http://modern-literature.forumotion.com

Back to top Go down

Back to top


 
Permissions in this forum:
You cannot reply to topics in this forum