Экзистенциональная поэзия. Дмитрий Гусев (Новосибирск, Россия). Четвертый маршрут

Go down

Экзистенциональная поэзия. Дмитрий Гусев (Новосибирск, Россия). Четвертый маршрут Empty Экзистенциональная поэзия. Дмитрий Гусев (Новосибирск, Россия). Четвертый маршрут

Post by Admin on Sat Jul 08, 2017 12:24 pm

***
(для С.Е.)

всю прошлую осень
глаза от недосыпа были красные,
и воздух весь черный очень,
и снегом присыпана трасса.

одна звезда светила ярче всех,
и я не в курсе, была ли она младенцем Иисусом,
но всё же внушала веру в успех –
звезды дураку, что дикарю стеклянные бусы.

и хоть в общем-то лишен я особой романтичности,
зато способен сообщить без никоторой фальши,
что совсем как во времена античности,–
а точнее, и того раньше,–

я хочу с тобой яблоки воровать
[популярный сюжет в картинках]
но не так вот просто,
чтоб в супермаркете или на рынке,
а чтоб одна на двоих кровать,
и помятая простынь.

... а также не желаю других подельников.



***

...уходит Сашок в темноте
мимо дома бездомных детей,
в бейсболке и красном пуховике.
...уходит легко, налегке,
одет по английской моде
Артём, и с вечно небритой мордой
уходит Дмитрий Сергеевич,–
всех раньше, прямиком в Вечность.
...уходит Кеша и Степан с Чекистом,
уходят бесследно и начисто.
...уходят Юли, Оли и Насти,
которые половинки счастья.
тонут в потоке времени,
пространства и измерений.

вот и я ухожу, с синей
дорожной сумкой наперевес,
очерчивая неровную линию,
и ставлю, в итоге, крест
православный.



***

подрываюсь посреди ночи,
в простынях, мокрых от пота,
ёрзая и ворочаясь,
точно в камере пыток.
и как-то пасмурно
мне и муторно.
с клеймом «фашист» в паспорте
рискуешь не дожить до утра.
лысеющую шальную голову
исцарапали бессонницы когти.
поэты, танцуйте голыми!
в море по колено, в дерьме по локти!
жру валерьянку и валиум,
только бы снова уснуть,
и громадной кучей навалена
сплошь какая-то муть;
и вот я сижу и висну,
как больная бледная моль.
но запредельное – совсем близко!
оно зудит, как зубная боль!
эти прозрения короткие
вселяют священный ужас.
и как черти из той коробки
стихи мечутся, скачут, кружат:
они и рёв,
и плач;
они верёвка
и палач,
они чернее черной тучи,
они навроде выстрела в упор.
и пружина шариковой ручки
щелкает, точно затвор.



Железнодорожное

ночевки в залах ожидания душных,
под голову синюю сумку пристроив,
пластаясь на стульях усталой тушей.
из города Н. в Вавилон, в Трою.

сквозь дремоту почувствую, как подойдет вялый мент,
тыкнет в бок дубинкой брезгливо.
– есть билет? – да, вот мой билет. –
я сравню мента с рваным презервативом.

чумазые цыгане, копченые чучмеки...
да старый пьяница, что расскажет, как на дне стакана
он однажды увидал не то Мекку,
а не то Ватикан.

эх плацкарты потные с жратвой химической,
поцелуи прощальные в прокуренных тамбурах.
я маршрут свой когда-нибудь обязательно вычислю,
в дымное небо уйду вместе с табором.



***

в автобусе четвертого маршрута
я катаюсь бесцельно в дождливом июне.
мне нравится общественный транспорт в такое гадкое утро,
дня выходного, когда погода распускает слюни.

в такую погоду в автобусе хорошо уже тем,
что никакой мудак на обочине не обрызгает.
хорошо так же то, что в нем пусто совсем:
если час-пик – яблоко, то это, бля, огрызки.

обилетит толстый кондуктор в трико.
рухлядь моторная поползет очень тяжко
по мосту, что висит над таежной рекой,
как висят на кондукторе подтяжки.

грохочет на кочках ЛИАЗ ископаемый.
глухо капли стучат по стеклу; включаю плеер.
и представлю в далеком теплом море купание,
где все курят шмаль, и нет там ни водки, ни фена, ни клея.

эти песни обкуренных ямайских негров,
как не любить и не греться ими жадно.
холодным утром в студеных сибирских недрах
меня немного взбодрит солнечный рагга-джангл.



Школьный вальс

мы снова кружимся в школьном вальсе
я трогаю за руки юную фею
нам жизнь изломала все пальцы
я тебя провожаю, несу твой портфель.

и опять мы сбегаем с уроков
чтоб гулять по грязи и по лужам
нас окружали девяностые суровые
беспечных детей непослушных.

в дискотеках евродэнс отгремел
сигареты, вино, конопля
банты белые, будто мел
и безлюдный остывший пляж.

догорает пятитысячная сигарета
время течет всё быстрей и быстрей
и новый сентябрь сжигает лето
в своем красно-желтом костре.
нагота – погребальный наряд
гаснут китайские салюты
кораблики бумажные горят
тонут бумажные самолёты.

так, прислонившимся к оконной раме
утром пепельным, утром ранним,
развертывается убийственная драма
всегдашнего вселенского позора.
твои глаза – солёные озёра.
мы с головой бросались в этот водоём
вдвоём.



Возвращение

тот самый позорный вокзальчик –
я сбегал через него трижды.
впервые совсем еще мальчик,
нахватавшийся дури книжной.

небеса неизменно свинцовые,
но прибавилось погребальной пыли.
и я даже гулял здесь с отцом
в своей детской сказочной были.

весенние фекалии текут ручьем,
и у круглосуточного ларька
рамсует свирепое мудачье.
и водка тут как-то особо горька.

мы возьмем гашиш и баклахи,
гуляй шпана и угрюмые бандерлоги!
по-пьяни бьют по лицу и посылают нахуй,
а не почтовые бандероли.

эти лица, которые до тошноты надоели,
пнд и в окне приют для сирот.
мучительно медленно тянутся дни и недели,
как густой-прегустой сироп.

это значит, я снова дома...
это значит, я вернулся домой...
этот город как неприятный знакомый,
которого при встрече обойдешь стороной.



***

эта осень похожа на рыжую бабу
с красным прыщавым лицом.
в животе у природы свой брейк-данс пляшет смерть,
и на это противно смотреть.
на это небо в синяках
да на облезлые осины.
мы получим наверняка
всё, о чем просили;
непременно за всё заплатим.
холод лезет под бабское платье,
желтеют и осыпаются листья –
в точности, как мои зубы,
или в ванной хлопья от штукатурки.
и как бы тут не заехать бы в дурку,
когда пропал между праздников и будней,
между было и будет дальше.
однажды мы всё забудем.
но смех сбивается кашлем
в гудении городской полифонии.
– завяжи, развяжи, – сказал кто-то из модных,
как там его фамилия?
и разве жизнь – это хомут и намордник?
мы как мотыльки –
стремимся на свет круглосуточных магазинов,
радугу ищем в пятнах бензина,
высасываем душу из бульки.
тепла вот, буквально, с хуй гулькин.
и всё, что осталось –
разочарование и усталость.



***

из прошлого в грядущее
мы двигаемся ощупью
минуя настоящее
к деревянным ящикам.
мы двигаемся там
где звонкий русский мат
где ревущая тьма
и ревущая мать.
и та самая, сокровенная суть,
вечно скрытая где-то около –
за шторами, за стёклами.



***

в городе, где разводят мосты,
и где меня развели на деньги,
ограбили и едва не убили,
повесился Дмитрий Сергеевич.
такой чисто прикол на стиле.
тело его остыло,
и у него во чреве
копошились крупные белые черви.
а еще, я слыхал, что с повешенными
случаются позорные вещи
от расслабленья кишок.
под вопли лишайных кошек,
под шорох упитанных крыс,
менты размахивали ксивами,
выясняя обстоятельства гибели.
он ушел, я остался –
молодой, здоровый, красивый.
только зубы подпорчены,
да подвыбиты.
– финал не оставит выбора, –
как бы сообщал мне висельник,
под серым небом у Выборга
познавший всю суть вещей.
великие живут среди вшей,
великие живут среди вас,
и каждая смерть – всего лишь аванс.
он вмазал по вене Невы.
а вы?
нет, не такие вы.
вы прячете ваши глаза,
отказываясь на это смотреть,
когда перед вами истина,
когда перед вами – смерть.



ГИДРИК

ты помнишь, братуля, наши четыре улицы –
Заводская, Вокзальная, Сосновая, Енисейская?
где ходили в детсад и пристрастились раскуриваться –
поселок наш – ни городской, ни сельский.

этот район окраинный города Братска
прозвали не зря Чернобылем:
есть в нем что-то такое адское,
непостижимое и вечное, свой перпетум мобиле.

всё это навеки останется нашим:
скелеты цехов Сибтепломаша,
его полосатые смердящие трубы,
и жизнь – простая и грубая,
что пришельцам режет глаза.
(это место сродни Сектору Газа –
здесь тоже идет необъявленная война.)
и в замызганном квадрате окна
наши улицы разбитых фонарей
и сто коричневых мутных морей,
да свет подъездный –
жидкий, угрюмый –
всё капает в бездну
пластмассовых рюмок.

нынче там покосились заборы,
и память накрыла кровавая мгла.
кто в менты подался, а кто в воры –
жизнь развела пацанов по разным углам.



***

сломалось на неравные части
настоящее, полное счастье.

двое – это как бы стерео,
поодиночке – моно.
в окне криволапое дерево,
на рабочем столе – фотоикона.

пали замки мои воздушные,
а я как бы взят в плен.
и из всех игрушек
остались рука да член.



***

по дороге из желтого кирпича
мы уйдём в изумрудный город.
«всё равно нас найдут
и любовь, и печаль» –
пел под окнами пьяный голос.

выбитые окна хрущевских домов –
как глаза,
видевшие слишком много;
вырваны языки,
заперт рот на замок,
и вьется червем дорога.
полумертвый, больной, непригодный, –
остается мой милый Освенцим.
и раскуроченное, изуродованное,
но сокращается мое сердце.

нас не ждут,
но мы непременно дойдем.
и притом,
обретем и приют,
и притон.



Об анатомии

на деревянном постаменте мужичок безногий
колесит по оледенелой дороге,
сообщая себе ускорение
усилием красных рук.
лицо его имело выражение:
«я всех вас ебал! я на вас сру!»
на светофоре скопились автомашины,
в них приличные женщины и мужчины.
точнее, за тонированными стеклами
модные коты, с модными тёлками.
– «ну чё, солидные господа,
кто инвалиду червончик подаст?!»
электронное табло гласило:
температура минус тридцать, время восемь.
в безногом чувствовалась великая сила,
я же задавался вопросом –
где он просрал свои две ходули?
на войне оторвало, по пьяни ли отморозил?..
(я насчет этого в хуй не дую,
у меня всё на месте.)
вообразил себе отсветы розовые
концлагерных печек,
погребальных костров,
запах горелой человечины,
взрывы в метро...
калека катится, тянет руку,
«дайте мне! дайте мне!»
жизнь, безусловно, палево, сука,
и нынче скоро темнеет.
светофор подмигнул, я хлебнул джина-тоника.
у меня всё окей с анатомией.



***

больше никто никогда не умрет,
даже тот, кто живет на МРОТ.
больше с нами ничего не случится,
будет радостно всегда и лучисто.

но пусть Бог и над нашими книгами
слезы прольет крокодильи.
здесь говорят по-русски: ханыга, барыга,
а не джанки или драг-диллер.

Admin
Admin

Posts : 767
Join date : 2017-05-20

View user profile http://modern-literature.forumotion.com

Back to top Go down

Back to top


 
Permissions in this forum:
You cannot reply to topics in this forum